Старинные любовные письма

Почему принц Филипп присутствовал при рождении лишь одного из своих детей

13810

Как понять, что учитель — профессионал: 5 основных признаков

89985

Богатые тоже плачут: как на самом деле живут жены миллиардеров

123984

Помните сцену, когда в первой части фильма «Секс в большом городе» Кэрри Брэдшоу зачитывается «Любовными письмами великих людей»? Кстати, говорят, что именно после выхода картины в 2008 году, спрос на книгу, которой никогда не существовало (имеется в виду именно сборник, а не изданные переписки отдельных людей или автобиографии), был настолько большой, что ее пришлось срочно издать. Мы понимаем героиню Сары Джессики Паркер – трудно найти что-то более красивое, волнующее, трогательнее, чем эти безупречные образцы отражения в словах переживаемой гаммы чувств и эмоций! Для вас мы отобрали самые невероятные истории любви и самые изящные письма, их иллюстрирующие.

Сестры Шарлотта и Зинаида Бонапарт, фрагмент картины работы Жака-Луи Давида, 1821 год

Содержание

Александр II — Екатерине Долгоруковой

1.2png

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

На момент написания этих писем император Александр II женат на Марии Александровне уже 27 лет, но, конечно, он не мог развестись. Связь с Екатериной Долгоруковой длилась с 1866 года, а после смерти императрицы в 1880-м Александр II незамедлительно вступил в марганистический брак со своей возлюбленной. Однако счастье их длилось недолго: спустя год император погиб от бомбы, брошенной народовольцем Игнатием Гриневицким.

2.2

«Мы снова будем друг у друга в объятьях с тем же счастьем, что и прежде…»

1 октября 1868 года

«После возвращения с утренней прогулки по парку я, переполненный счастьем, занялся своим любимым занятием – чтением твоего письма. Был день моего возвращения, но я не
торопился. Мои мысли были полны как обычно моим милым чертенком, который простит меня и пообещает еще большее наслаждение, чем в нашу первую встречу.
И, мой Ангел, даю тебе обещание, что мы снова будем друг у друга в объятьях с тем же счастьем, что и прежде, но оставаясь благоразумными из-за твоего m.d.f., которого ты очень любишь. Но нам все-таки было сладко очутиться вместе после всего того, что мы перетерпели после Парижа. Но ничто не может сравниться с радостью того, что мы делаем. Мы двое жаждущих, которые не могут дождаться момента соединения один с другим, и мы неразлучны навсегда, чувствуя счастье быть мужем и женой перед Богом.
<…>
О! Спасибо, спасибо, дорогой Ангел, за все эти нежные воспоминания, которые принесли мне столько удовольствия, как и всё, что мне приносит моя сладкая женушка, которая является центром моей жизни. И я счастлив и горд быть ее мужем перед Богом. Не мы виноваты, что упустили свое счастье. Нашему счастью ничто не может помешать. Я так люблю счастливые воспоминания, которые ты даришь мне. Я не могу найти подобное в жизни с Марией, хотя, возможно, я забыл про них в нашем гнездышке. <…> Обнимаю тебя, душа моя Катя, и счастлив, что я твой навсегда».

Николай II — Александре Фёдоровне

3

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Любовь царской четы вспыхнула с первого взгляда, когда принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская во второй раз приехала в Россию. Родители цесаревича и бабушка Аликс противились этому браку, однако Николай II упорствовал, и им пришлось согласиться. Супруги пронесли любовь через всю жизнь и не дрогнули перед лицом смерти, вместе с детьми и прислугой находясь под прицелом большевиков.

4

«Хоть мы и в разлуке, но наши души и мысли едины,
не правда ли…»

3 августа 1894 года

«Дорогая, не считай меня глупым, но я не могу начать ни одного письма, не повторив то, что постоянно чувствую и о чем думаю: я люблю тебя, я люблю тебя. О, милая, что это за сила, которая навсегда сделала меня твоим пленником? Я ни о чем не могу думать, кроме тебя, моя родная, и я отдаю свою жизнь в твои руки, большего я не могу отдать. Над моей любовью, каждой ее капелькой, ты имеешь полную власть! Хоть мы и в разлуке, но наши души и мысли едины, не правда ли, дорогая? О, моя Алики, если бы ты только знала, сколько счастья ты мне дала, ты была бы рада и ничто не потревожило бы мира твоего сердца. Как бы мне хотелось быть рядом с тобой, шептать тебе на ушко нежные слова любви и утешения…
И, милая, пожалуйста, всегда пиши мне, если тебе понадобится что-то узнать. Говори прямо и откровенно. Никогда не бойся сказать мне всё, что захочешь. Мы должны всё знать друг о друге и всегда помогать друг другу, правда ведь, дорогая?
…С самой горячей любовью и нежнейшими поцелуями, остаюсь твой преданный и глубоко любящий, Ники.
Да благословит тебя Бог».

19 сентября 1914 года
(первое письмо Александры Фёдоровны после начала войны)

«С эгоистической точки зрения я страшно страдаю от этой разлуки. Мы не привыкли к ней, и я так бесконечно люблю моего драгоценного милого мальчика. Вот уже скоро двадцать лет, что я принадлежу тебе, и какое блаженство это было для твоей маленькой женки!
<…>
Мои усердные молитвы следуют за тобой днем и ночью. Пусть Господь хранит тебя, пусть он оберегает, руководит и ведет тебя, и приведет тебя здоровым и крепким домой.
Благословляю и люблю тебя, как редко когда-либо был кто любим, и целую каждое дорогое местечко, и прижимаю тебя нежно к моему сердцу.
Навсегда твоя собственная старая женка».

Владимир Маяковский — Лиле Брик

5

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Пожалуй, самый загадочный и драматичный любовный треугольник: Владимир Маяковский – Лиля Брик – Осип Брик. Они втроем жили в одной квартире, поэт регулярно снабжал деньгами супругов и почти все стихи посвящал своей «Лилик». Несмотря на другие многочисленные связи всех участников этого странного союза, Маяковский всегда любил только главную Музу, он ужасно страдал и был так крепко привязан к ней, что разорвать опутавшие его узы смог только выстрелом в сердце.

« Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет.
Жизни без тебя нет…»

28 декабря 1922 года

«Лилек.
Я вижу, ты решила твердо. Я знаю, что мое приставание к тебе для тебя боль. Но, Лилик, слишком страшно то, что случилось сегодня со мной, чтоб я не ухватился за последнюю соломинку, за письмо.
Так тяжело мне не было никогда – я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом. Всё, всё, о чем я думал с удовольствием, сейчас не имеет никакой цены – отвратительно.
<…>
И все-таки я не в состоянии не писать, не просить тебя простить меня за всё. Если ты принимала решение с тяжестью, с борьбой, если ты хочешь попробовать последнее, ты простишь, ты ответишь.
Но если ты даже не ответишь – ты одна моя мысль. Как любил я тебя семь лет назад, так люблю и сию секунду, что б ты ни захотела, что б ты ни велела, я сделаю сейчас же, сделаю с восторгом. Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват.
Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою.
Я пишу только о себе, а не о тебе, мне страшно думать, что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше и дальше от меня и еще несколько их и я забыт совсем.
Если ты почувствуешь от этого письма что-нибудь кроме боли и отвращения, ответь ради Христа, ответь сейчас же, я бегу домой, я буду ждать. Если нет – страшное, страшное горе.
Целую. Твой весь.
Я».

Дени Дидро — Софи Волан

Старинные любовные письма

Я не могу уехать, не сказав Вам нескольких слов. Итак, моя любимица, Вы ждёте от меня много хорошего. Ваше счастье, даже Ваша жизнь зависит, как Вы говорите, от моей любви к Вам! Ничего не бойтесь, дорогая моя Софи; моя любовь будет длиться вечно, Вы будете жить и будете счастливы. Я никогда ещё не совершал ничего дурного и не собираюсь ступать на эту дорогу. Я весь Ваш — Вы для меня всё. Мы будем поддерживать друг друга во всех бедах, которые может послать нам судьба. Вы будете облегчать мои страдания; я буду помогать Вам в Ваших. Я смогу всегда видеть Вас такой, какой Вы были в последнее время! Что до меня, то Вы должны признать, что я остался таким же, каким Вы увидели меня в первый день нашего знакомства. Это не только моя заслуга, но ради справедливости я должен сказать Вам об этом. С каждым днём я чувствую себя все более живым. Я уверен в верности Вам и ценю Ваши достоинства все сильнее день ото дня. Я уверен в Вашем постоянстве и ценю его. Ничья страсть не имела под собой больших оснований, нежели моя. Дорогая Софи, Вы очень красивы, не правда ли? Понаблюдайте за собой — посмотрите, как идет Вам быть влюблённой; и знайте, что я очень люблю Вас. Это неизменное выражение моих чувств. Спокойной ночи, моя дорогая Софи. Я счастлив так, как только может быть счастлив человек, знающий, что его любит прекраснейшая из женщин.


Фридрих Шиллер — Шарлотте Ленгефельд

8

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

С Шарлоттой (и ее сестрой Каролиной) Фридрих познакомился в 1785 году, однако свадьба состоялась несколькими годами позже, поскольку поэт не имел постоянного жалованья и мать девушки противилась браку. У них родилось четверо детей, а жизнь была практически безоблачной. Счастливые дни омрачались частыми болезнями Фридриха Шиллера, и он умер в 45 лет. Шарлотта пережила мужа на 15 лет.

«Забудьте всё, что могло стеснять Ваше сердце, позвольте говорить лишь Вашим чувствам»

3 августа 1789 года

(за семь месяцев до свадьбы)

«Правда ли это, дорогая Лотта? Могу ли я надеяться, что Каролина прочла в Вашей душе и передала мне из глубин Вашего сердца то, в чем я не осмеливался себе признаться? О, какою тяжелою казалась мне эта тайна, которую я должен был хранить всё время, с той минуты, как мы с Вами познакомились.
<…>
Вы могли отдать себя другому, но никто не мог любить Вас чище и нежнее, чем я. Ни для кого иного Наше счастье не могло быть священнее, чем оно всегда было и будет для меня. Всё мое существование, всё, что во мне живет, всё самое дорогое во мне посвящаю я Вам. И если я стремлюсь облагородить себя, то только для того, чтобы стать более достойным Вас, чтобы сделать Вас более счастливою. Благородство души способствует прекрасным и нерасторжимым узам дружбы и любви. Наша дружба и любовь будут нерасторжимы и вечны, как чувства, на которых мы их воздвигли.
Забудьте всё, что могло стеснять Ваше сердце, позвольте говорить лишь Вашим чувствам. Подтвердите то, на что позволила мне надеяться Каролина. Скажите, что Вы хотите быть моею и что мое счастье не составляет для Вас жертвы. О, убедите меня в этом одним-единственным словом. Близки друг другу наши сердца были уже давно. Пусть же отпадет то единственное чуждое, что стояло до сих пор между нами, и пусть ничто не мешает свободному общению наших душ.
До свиданья, дорогая Лотта. Я жажду подходящей минуты, чтобы описать Вам все чувства моего сердца; они делали меня то счастливым, то снова несчастным так долго. И теперь одно только это желание обитает в моей душе.
…Не медлите с тем, чтобы навсегда унять мое беспокойство. Отдаю в Ваши руки всё счастье моей жизни… До свиданья, дорогая!»

Вольфганг Амадей Моцарт — Констанце

Старинные любовные письма

Дорогая маленькая жёнушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:

  • не впадай в меланхолию,
  • заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,
  • не ходи гулять одна — а ещё лучше вообще не ходи гулять,
  • будь полностью уверена в моей любви. Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет,
  • и под конец я прошу тебя писать мне более подробные письма.

Я очень хочу знать, приходил ли навестить нас шурин Хофер на следующий день после моего отъезда? Часто ли он приходит, как обещал мне? Заходят ли Лангесы иногда? Как движется работа над портретом? Как ты живёшь? Всё это, естественно, меня чрезвычайно интересует.Я умоляю тебя вести себя так, чтобы не пострадало ни твоё, ни моё доброе имя, также следи за своей внешностью. Не сердись на меня за такую просьбу. Ты должна любить меня ещё сильнее за то, что я забочусь о нашей с тобой чести.


Альфред де Мюссе — Жорж Санд

10

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Известный драматург, познавший сладкий вкус славы еще до 20 лет, заинтересовался знаменитой писательницей, прочитав ее второй роман, а при личной встрече и вовсе потерял голову. Они стали любовниками, часто дурачились и придумывали разные забавы, а их сумасшедшую связь обсуждала вся Франция. Однако время, проведенное вместе в Италии, стало для них сущим кошмаром, и отношения Жорж Санд и Альфреда де Мюссе, продлившись всего два года, сошли на нет.

«Я буду меньше страдать, если Вы укажете мне на дверь сейчас»

3 августа 1789 года

«Моя дорогая Жорж, мне нужно сказать Вам кое-что глупое и смешное. Я по-дурацки пишу Вам, сам не знаю почему, вместо того чтобы сказать Вам все это, вернувшись с прогулки. Вечером же впаду из-за этого в отчаяние. Вы будете смеяться мне в лицо, сочтете меня фразером. Вы укажете мне на дверь и станете думать, что я лгу.
Я влюблен в Вас. Я влюбился в Вас с первого дня, когда был у Вас. Я думал, что исцелюсь от этого очень просто, видясь с Вами на правах друга. В Вашем характере много черт, способных исцелить меня; я изо всех сил старался убедить себя в этом. Но минуты, которые я провожу с Вами, слишком дорого мне обходятся. Лучше уж об этом сказать – я буду меньше страдать, если Вы укажете мне на дверь сейчас. Сегодня ночью, когда я… я решил сказать Вам, что я был в деревне. Но я не хочу ни загадывать загадок, ни создавать видимость беспричинной ссоры. Теперь, Жорж, Вы, как обычно, скажете: «Еще один докучный воздыхатель!» Если я для Вас не совсем первый встречный, то скажите мне, как Вы сказали бы это мне вчера в разговоре о ком-то еще, – что мне делать. Но умоляю, – если Вы собираетесь сказать мне, что сомневаетесь в истинности того, что я Вам пишу, то лучше не отвечайте вовсе. Я знаю, что Вы обо мне думаете; говоря это, я ни на что не надеюсь. Я могу только потерять друга и те единственно приятные часы, которые провел в течение последнего месяца. Но я знаю, что Вы добры, что Вы любили, и я вверяюсь вам не как возлюбленной, а как искреннему и верному товарищу.
Жорж, я поступаю как безумец, лишая себя удовольствия видеть Вас в течение того короткого времени, которое Вам остается провести в Париже до отъезда в Италию. Там мы могли бы ровести восхитительные ночи, если бы у меня было больше решительности. Но истина в том, что я страдаю, и мне неxхватает решительности».

Наполеон Бонапарт — великий стратег с «биполярочкой»

Старинные любовные письма

Когда говорят о самых романтичных переписках в мире,первыми вспоминают Наполеона и Жозефину де Богарне. И это понятно, страстныйкорсиканец был образцом настоящего мужчины своего времени — воинственный ибескомпромиссный рыцарь, таким же он представал и на бумаге.

Однако в письмах к любимой Жозефине для современногочитателя он скорее похож на настоящего преследователя, страдающего биполярнымрасстройством:

Не было дня, чтобы я не любил тебя; не было ночи, чтобы я не сжимал тебя в своих объятиях. Я не выпиваю и чашки чая, чтобы не проклинать свою гордость и амбиции, которые вынуждают меня оставаться вдалеке от тебя, душа моя. В самом разгаре службы, стоя во главе армии или проверяя лагеря, я чувствую, что мое сердце занято только возлюбленной Жозефиной. Она лишает меня разума, заполняет собой мои мысли. Если я удаляюсь от тебя со скоростью течения Роны, это означает только то, что я, возможно, вскоре увижу тебя. Если я встаю среди ночи, чтобы сесть за работу, это потому, что так можно приблизить момент возвращения к тебе, любовь моя. В своем письме от 23 и 26 вантоза ты обращаешься ко мне на «Вы». «Вы»? А, черт! Как ты могла написать такое? Как это холодно! И потом эти четыре дня между 23-м и 26-м; чем ты занималась, почему у тебя не было времени написать мужу?..

Ах, любовь моя, это «Вы», эти четыре дня заставляют меня забыть о моей прежней беззаботности. Горе тому, кто стал сему причиной! Адовы муки — ничто! Змееподобные фурии – ничто! «Вы»! «Вы»! Ах! А что будет через неделю, две?.. На душе у меня тяжело; мое сердце опутано цепями; мои фантазии вселяют в меня ужас… Ты любишь меня все меньше; и ты легко оправишься от потери. Когда ты совсем разлюбишь меня, по крайней мере, скажи мне об этом; тогда я буду знать, чем заслужил это несчастье…

Прощай, жена моя, мука, радость, надежда и движущая сила моей жизни, Та, которую я люблю, которой боюсь, которая наполняет меня нежными чувствами, приближающими меня к Природе, и неистовыми побуждениями, бурными, как яростные раскаты грома. Я не требую от тебя ни вечной любви, ни верности, прошу только… правды, абсолютной честности. День, когда ты скажешь: «Я разлюбила тебя», – обозначит конец моей любви и последний день моей жизни. Если б сердце мое было столь презренно, чтобы любить без взаимности, я бы велел вырвать его у себя. Жозефина! Жозефина! Помнишь ли ты, что я тебе сказал когда-то: природа наградила меня сильной, непоколебимой душой. А тебя она вылепила из кружев и воздуха. Ты перестала любить меня? Прости меня, любовь всей моей жизни, моя душа разрывается.

И все-таки подобный тон писем работал: Жозефина была сНаполеоном до той поры, пока император Франции не нашел себе более подходящуюпару в лице Марии-Луизы Австрийской. Позже Наполеон писал:

Моя женитьба на мадам де Богарне позволила мне установить контакт с целой партией, необходимой для установления «национального единения» — одного из принципиальных и чрезвычайно важных пунктов моей администрации. Без моей жены я не мог бы достичь взаимопонимания с этой партией.

Хитрый был человек, но и великим романтиком от этого бытьне перестал.

«Бессмертной Возлюбленной»

11

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Будучи сложным и раздражительным человеком, к тому же отягченным страшным недугом – прогрессирующей глухотой, почти доведшей великого композитора до самоубийства, Бетховен никогда не был женат, однако не раз серьезно влюблялся, обычно в своих недосягаемых учениц. Три страстных неотправленных послания были найдены среди его бумаг, и все – адресованные «Бессмертной Возлюбленной». Предполагается, что за этим милым «именем» скрывалась Антония Брентано, венецианка, жена франкфуртского коммерсанта.

«Я решил до тех пор блуждать вдали от тебя, пока не буду в состоянии прилететь и броситься в твои объятия, чувствовать тебя вполне своей и наслаждаться этим блаженством»

7 июля

«Даже в постели мысли мои летят к тебе, Бессмертная Любовь моя! Меня охватывает то радость, то грусть в ожидании того, что готовит нам судьба. Я могу жить либо с тобой, либо не жить вовсе. Да, я решил до тех пор блуждать вдали от тебя, пока не буду в состоянии прилететь и броситься в твои объятия, чувствовать тебя вполне своей и наслаждаться этим блаженством. Так должно быть. Ты согласишься на это, ведь ты не сомневаешься в моей верности тебе; никогда другая не овладеет моим сердцем, никогда, никогда. О, Боже, зачем расставаться с тем, что так любишь!
Жизнь, которую я веду теперь в В., тяжела. Твоя любовь делает меня одновременно счастливейшим и несчастнейшим человеком. В мои годы требуется уже некоторое однообразие, устойчивость жизни, а разве они возможны при наших отношениях? Ангел мой, сейчас узнал только, что почта уходит ежедневно, я должен закончить, чтобы ты скорей получила письмо. Будь спокойна; будь спокойна, люби меня всегда.
Какое страстное желание видеть тебя! Ты – моя Жизнь – мое Всё – прощай. Люби меня по-прежнему – не сомневайся никогда в верности любимого тобою.
Л.
Навеки твой,
Навеки моя,
Навеки мы – наши».

Виссарион Белинский — Марии Орловой

12

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Выдающийся критик и публицист, несмотря на обширный круг знакомых, чувствовал себя страшно одиноким и часто даже не хотел идти домой, чтобы не оставаться наедине со своими тяжелыми мыслями. Влюбившись в Марию Орлову и сделав ей предложение, Белинский вновь ощутил счастье и прилив сил. Однако семейная жизнь не принесла ему желанного удовлетворения: супруги часто ссорились. Они прожили всего четыре года, когда Белинский скончался от чахотки в 36 лет.

«В мечтах я лучше говорю с вами, чем на письме, как некогда заочно я лучше говорил с вами, чем при свиданиях»

7 сентября 1843 года

«Мысль о вас делает меня счастливым, и я несчастен моим счастьем, ибо могу только думать о вас. Самая роскошная мечта стоит меньше самой небогатой существенности; а меня ожидает богатая существенность: что же и к чему мне все мечты, и могут ли они дать мне счастье? Нет, до тех пор, пока вы не со мной, – я сам не свой, не могу ничего делать, ничего думать. После этого очень естественно, что все мои думы, желания, стремления сосредоточились на одной мысли, в одном вопросе: когда же это будет? И пока я еще не знаю, когда именно, но что-то внутри меня говорит мне, что скоро. О, если бы это могло быть в будущем месяце!
<…>
Скажите: скоро ли получу я от вас письмо? Жду – и не верю, что дождусь, уверен, что получу скоро, – и боюсь даже надеяться. О, не мучьте меня, но ведь вы уже послали ваше письмо, и я получу его сегодня, завтра! – не правда ли?
Прощайте. Храни вас Господь! Пусть добрые духи окружают вас днем, нашептывают вам слова любви и счастья, а ночью посылают вам хорошие сны. А я – я хотел бы теперь хоть на минуту увидать вас, долго, долго посмотреть вам в глаза, обнять ваши колени и поцеловать край вашего платья. Но нет, лучше дольше, как можно дольше, не видаться совсем, нежели увидеться на одну только минуту и вновь расстаться, как мы уже расстались раз. Простите меня за эту болтовню; грудь моя горит; на глазах накипает слеза: в таком глупом состоянии обыкновенно хочется сказать много и ничего не говорится, или говорится очень глупо.
Странное дело! В мечтах я лучше говорю с вами, чем на письме, как некогда заочно я лучше говорил с вами, чем при свиданиях. Что-то теперь Сокольники? Что заветная дорожка, зеленая скамеечка, великолепная аллея? Как грустно вспомнить обо всем этом и сколько отрады и счастья в грусти этого воспоминания!»

Эрнест Хемингуэй — коротко и ясно

Старинные любовные письма

Мастер короткого рассказа Эрнест Хемингуэй отлично знал, что писать женщинам, а главное — как. В переписке с Марлен Дитрих, с которой у них был роман, писатель был прям и груб, но этим он еще больше нравился немецкой диве:

Наверно, можно сказать, что мы с тобой достигли всего, чего не достигли другие люди. И что? И ничего, одно дерьмо. Я тебя люблю, как любил всегда. Папа.

И как ни странно, это работало — в ответ Дитрих писала ему полные истомы строки о том, как она его любит.

Горацио Нельсон — вице-адмирал, любитель авантюр

Старинные любовные письма

Командующий английским флотом, вице-адмирал Нельсон был не только хорошим стратегом и лихим мореплавателем, но и настоящим сердцеедом. Будучи уже женатым человеком он увел супругу у английского посла в Неаполитанском королевстве — небезызвестную Эмму Гамильтон. Получилась довольно-таки порочная история, но в духе того романтического времени. В переписке с Гамильтон Нельсон предстает во всей красе:

Моя дорогая Эмма,

все твои письма, дорогие мне письма, так занимательны и так полно открывают твою сущность, что, прочитав их, я испытываю либо величайшее удовольствие, либо величайшую боль. Это еще одна лучшая вещь бытия с тобой.

Я только желаю, моя дражайшая Эмма, чтоб ты всегда верила, что Нельсон — твой; альфа и омега Нельсона — это Эмма. Я не могу измениться — моя привязанность и любовь к тебе лежит за пределами этого мира! Ничто не в силах разбить ее, только ты одна. Но об этом я не позволяю себе задуматься ни на мгновение.

Я чувствую, что ты настоящий друг моей души и дороже для меня, чем сама жизнь; я то же самое для тебя. Никто не сможет сравниться с тобой.

Я рад, что ты совершила столь приятное путешествие в Норфолк. Надеюсь однажды поймать тебя там и связать узами закона, более крепкими, чем узы любви и привязанности, которые соединяют нас сейчас…

Гамильтон была очаровательной женщиной, но имеламутное прошлое. Она позировала голой в каких-то кабаках, родила в шестнадцатьлет и оставила ребенка бабушке, после чего ушла из дома и сожительствовала сразными уважаемыми и не очень людьми.

Однако в чем ей нельзя отказать — так это в шарме икрасоте, благодаря которым Гамильтон дошла до самых высших английских кругов.Ну и как, скажите на милость, бравый Нельсон мог не влюбиться в нее без памяти?

Письма фронтовиков ВОВ

Старинные любовные письма

Отдельно нужно остановиться на письмах с фронтаВеликой отечественной войны. Письма рабочих и крестьян, надевших солдатскиешинели, просты, но пронзительны. Всех их объединяла одна беда и одна цель —вернуться к любимым домой с победой.

Письмо командира артиллерийско-пулеметного батальона,участника обороны Киева, капитана Стефана Мешкорудного жене и детям, 29 августа1941 года:

Здравствуй, дорогая Зиночка и наши будущие герои! Целую тебя крепко-крепко. Целуй за меня наших детей: Женю, Леву, Валю и Геночку. Я здоров, но еще не совсем. 16 июля меня ранило в руку, но до 30-го я оставался в строю. Рана воспалилась и пришлось на время поехать в госпиталь.

Дерусь с врагом, как честный патриот своей любимой Родины. Знайте, я не был и не буду трусом…

Целую вас крепко, крепко. Не скучайте, помогайте Родине, крепите ее оборону, чем сможете. Тима и Андрюша (братья) ушли добровольцами на фронт защищать город Ленина. Молодцы!

Письмо офицера Константина Биткова (погиб во времябитвы за Севастополь), приблизительно 1942 год:

Здравствуй, милый мой Шуренок!.. Обычно наш боевой день начинается часов с 3 утра. До этого ведется ружейная и пулеметная перестрелка. Пули летят над головами, жужжат, ударяются в бруствер окопа и издают звук кипения каши или когда идет дождь — звук падающих капель в лужу. Но на это не обращаешь внимания, дело привычное. Даже ракеты снарядов, их разрывы уже не заставляют вздрагивать… Твой Костя.

Письмо военного журналиста Григория Тертышника, 12декабря 1942 года:

Ксеня! Многие говорили, что война постепенно выветривает из души солдата человеческую нежность. Оказывается подобные утверждения — сущая ерунда. Наоборот, мои чувства окрепли, углубились, превратились в нечто святое, неотъемлемо от внутреннего мира души моей. Я верю в наше будущее. Оно у нас светлое, молодое и прекрасное… А ты в этом будущем олицетворяешь чистоту и прелесть жизни, делаешь ее очаровательной, вечно юной, звенящей, как веселый ручей.

Объединяет Наполеона, Моцарта, фронтовиков и других мужчин прошлого хотя бы то, что каждый из них испытывал похожие чувства, когда писал сам или получал весточку от любимой — видел ее почерк, сочинял приятные сердцу строки и каждый раз с нетерпением ждал ответа.

Соцсети заменили нам долгие ожидания, но исчезла и та романтика, что была в бумажных письмах. Сегодня можно порадовать любимую написанными от руки строками о нежной любви — если только «Почта России» это письмо где-нибудь случайно не потеряет.

Виктор Гюго — Адель Фуше

Старинные любовные письма

Несколько слов от тебя, моя любимая Адель, вновь изменили моё настроение. Да, ты можешь делать со мной всё что угодно. И завтра я непременно умру, если волшебный звук твоего голоса и нежное прикосновение твоих обожаемых губ не вдохнут в меня жизнь. С какими противоречивыми чувствами я ложился спать! Вчера, Адель, я утратил веру в твою любовь и призывал час смерти.

Я говорил себе: «Если правда, что она не любит меня, если ничто во мне не смогло заслужить благословения её любви, без которой моя жизнь лишится привлекательности, это ли не причина умереть? Должен ли я жить только ради своего личного счастья? Нет; всё моё существование посвящено ей одной, даже вопреки её желанию. И по какому праву посмел я домогаться её любви? Разве я ангел или божество? Я люблю её, это правда. Я готов с радостью принести ей в жертву всё, что она пожелает, — всё, даже надежду быть любимым ею. Нет в мире преданности большей, чем моя по отношению к ней, к её улыбке, к одному её взгляду.

Но могу ли я быть другим? Разве не она — цель всей моей жизни? Если она выкажет равнодушие ко мне, даже ненависть, это будет моим несчастьем, концом. Но не повредит ли это её счастью? Да, если она не в силах любить меня, я должен винить в этом только себя одного. Мой долг — следовать за ней по пятам, быть рядом с ней, служить преградой для всех опасностей, служить спасительным мостиком, вставать без устали между ней и всеми печалями, не требуя никакой награды, не ожидая никакой благодарности. Только бесконечное счастье даст она, если иногда соизволит бросить жалостливый взгляд на своего раба и вспомнит о нём в миг опасности! Вот так! Если она только позволит мне положить свою жизнь на то, чтобы предугадывать каждое её желание, исполнять все её капризы. Если она только разрешит мне целовать почтительно ее восхитительные следы; если она хотя бы согласится опираться на меня в тяжёлые минуты жизни. Тогда я буду обладать единственным счастьем, к которому стремлюсь.

Но если я готов пожертвовать всем ради неё, должна ли она быть благодарна мне? Её ли это вина, что я люблю её? Должна ли она считать, что обязана любить меня? Нет! Она может смеяться над моею преданностью, принимать мои услуги с ненавистью, отталкивать моё поклонение с презрением, при этом у меня ни на мгновение не будет права пожаловаться на этого ангела; не будет морального права приостановить мою щедрость по отношению к ней, щедрость, которой она пренебрегает. Каждый мой день должен быть отмечен жертвой, принесённой ей, и даже в день моей смерти не исчезнет мой неоплатный долг перед ней». Таковы мысли, моя возлюбленная Адель, посетившие меня вчера вечером. Только теперь они смешиваются с надеждой на счастье — такое великое счастье, что я не могу думать о нем без трепета.

Это правда, что ты любишь меня, Адель? Скажи, и я поверю в эту изумительную идею. Ты ведь не думаешь, что я сойду с ума от радости, бросив свою жизнь к твоим ногам, будучи уверенным, что сделаю тебя столь же счастливой, сколь счастлив я сам, будучи уверенным, что ты будешь восхищаться мной так же, как я восхищаюсь тобой? О! Твоё письмо восстановило мир в моей душе, твои слова, произнесённые этим вечером, наполнили меня счастьем. Тысяча благодарностей, Адель, мой возлюбленный ангел. Если бы я мог пасть ниц пред тобой, как перед божеством! Какое счастье ты принесла мне! Прощай, я проведу восхитительную ночь, мечтая о тебе.

Спи спокойно, позволь твоему мужу взять двенадцать поцелуев, которые ты обещала ему, помимо тех, что еще не обещаны.


Серен из Древнего Египта — своей жене Исидоре, которая от него ушла

Старинные любовные письмаПара. Древний Египет. V династия, около 2400 года до н. э.

«Серен приветствует свою сестру и госпожу Исидору. Прежде всего, молюсь о твоем здоровье и каждый день и вечер поклоняюсь за тебя богине Таурет, любящей тебя. Хочу, чтобы ты знала, что с тех пор, как ты ушла от меня, я пребываю в трауре, плачу по ночам и скорблю днем.

С тех пор как мы с тобой вместе помылись

12-го

числа месяца фаофи, я больше не мылся и не умащался маслом до

12-го

числа месяца атир Фаофи и атир — второй и третий месяцы календарного года в Древнем Египте (примерно октябрь и ноябрь).. Ты прислала мне письма, которые могли бы поколебать и камень, так меня тронули твои слова. В тот же час я написал тебе ответ и отдал его 12-го числа, запечатанным вместе с твоими письмами.

Помимо твоих писем, в которых ты пишешь: „Колоб сделал из меня проститутку“, посыльный передал мне на словах следующее: „Твоя жена послала сказать мне, что он сам То есть сам Серен. продал цепочку и что он сам посадил меня на корабль“. Ты говоришь все это, чтобы мне больше не верили в том, что касается погружения на корабль. Смотри, сколько раз я посы­лал за тобой. Сообщи мне, придешь ты или нет».

На обороте: «Отдать письмо Исидоре, от Серена».

Алена Чепель, историк:

«Это папирусное письмо было написано во II веке нашей эры в городе Оксиринхе и содержит огромное количество орфографических ошибок в древне­греческом языке. Читать частные папирусные письма — все равно что слушать телефонный разговор с одной стороны: большая часть контекста нам обычно недоступна. Мы не знаем, кем были Серен и Исидора, что между ними произошло. Можно предположить, что они были мужем и женой, Исидора ушла от Серена с другим мужчиной, Колобом, за месяц до написания письма, после чего они обменивались письмами и устными сообщениями через посыль­­ного.

Самое интересное в этом письме — то, как Серен выражает свои чувства и свое горе

из-за

того, что Исидора его покинула. В течение месяца он исполнял ритуал траура — как после смерти близкого человека. В ритуальные действия входило полное отсутствие заботы о своем теле: человек переставал мыться, бриться, применять косметические средства ухода, благовония. Помимо такого телесного проявления своих чувств, Серен всячески проявлял заботу об Исидо­ре: он посылает за ней, зовет ее прийти, молится за нее древнеегипетской богине Таурет, покровительнице беременных и рожениц, изображавшейся в виде беременной гиппопотамихи. Это не обязательно значит, что Исидора была беременна, и может объясняться просто тем, что в греко-римский период Оксиринх был центром ее культа.

В своем письме Серен использует достаточно стандартные формулировки, но сквозь них прорываются бурные эмоции. И этим особенно интересно его письмо: оно показывает, что даже если у людей, живших почти 2 тысячи лет назад, не было сложившейся культуры выражения любви и страсти, они

все-таки

находили способ это сделать. Нужно еще понимать, что такие письма были не совсем личными: их диктовали для записи писцам и затем чаще всего читали вслух получателю или получательнице, так как большинство женщин (впрочем, мужчин тоже) в то время были неграмотными. Это затрудняло передачу в письме интимных подробностей или слишком личных проявлений чувств. Возможно, поэтому любовные письма как таковые среди папирусов практически отсутствуют, и исключения очень редки. Письмо Серена — одно из них.

Серен обращается к Исидоре как к своей сестре и госпоже. Госпожа, „кю­рия“, —

что-то

вроде стандартного уважительного обращения, как Mrs в английском. „Сестра“, скорее всего, означает здесь „жена“. Дело в том, что в Египте того времени „сестра“ и „брат“ — нормальное обращение к жене и мужу соответственно. Но, кроме того, сестрой и братом могли называть также родственников разной степени близости и друзей. Так даже могли обращаться к людям, с которыми была

какая-то

тесная деловая связь. Определить в этих случаях реальную степень родства довольно сложно. Но в нашем письме есть также и слово „жена“, гюне, γυνή, скорее всего относящееся к Исидоре. Обращение Серена, таким образом, тоже подчеркивает его любовь и уважение к Исидоре».

Джек Лондон — Анне Странски

Старинные любовные письма

Дорогая Анна:
Я говорил, что всех людей можно разделить на виды? Если говорил, то позволь уточнить – не всех. Ты ускользаешь, я не могу отнести тебя ни к какому виду, я не могу раскусить тебя. Я могу похвастаться, что из 10 человек я могу предсказать поведение девяти. Судя по словам и поступкам, я могу угадать сердечный ритм девяти человек из десяти. Но десятый для меня загадка, я в отчаянии, поскольку это выше меня. Ты и есть этот десятый.

Бывало ли такое, чтобы две молчаливые души, такие непохожие, так подошли друг другу? Конечно, мы часто чувствуем одинаково, но даже когда мы ощущаем что-то по-разному, мы все-таки понимаем друг друга, хоть у нас нет общего языка. Нам не нужны слова, произнесенные вслух. Мы для этого слишком непонятны и загадочны. Должно быть Господь смеётся, видя наше безмолвное действо.

Единственный проблеск здравого смысла во всём этом – это то, что мы оба обладаем бешенным темпераментом, достаточно огромным, что нас можно было понять. Правда, мы часто понимаем друг друга, но неуловимыми проблесками, смутными ощущениями, как будто призраки, пока мы сомневаемся, преследуют нас своим восприятием правды. И всё же я не смею поверить в то, что ты и есть тот десятый человек, поведение которого я не могу предсказать.

Меня трудно понять сейчас? Я не знаю, наверное, это так. Я не могу найти общий язык.

Огромный темперамент – вот то, что позволяет нам быть вместе. На секунду в наших сердцах вспыхнула сама вечность и нас притянуло к друг другу, несмотря на то, что мы такие разные.

Я улыбаюсь, когда ты проникаешься восторгом? Эта улыбка, которую можно простить – нет, это завистливая улыбка. 25 лет я прожил в подавленном состоянии.

Я научился не восхищаться. Это такой урок, который невозможно забыть. Я начинаю забывать, но этого мало. В лучшем случае, я надеюсь, что до того, как я умру, я забуду всё, или почти всё. Я уже могу радоваться, я учусь этому понемножку, я радуюсь мелочам, но я не могу радоваться тому, что во мне, моим самым сокровенным мыслям, я не могу, не могу. Я выражаюсь неясно? Ты слышишь мой голос? Боюсь нет. На свете есть много лицемерных позёров. Я самый успешный из них.


Генрих VIII — Анне Болейн

9

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Чтобы завоевать любовь обольстительной Анны, не желавшей выступать в роли фаворитки, Генрих VIII порвал отношения с Папой Римским, отказывавшимся расторгнуть брак короля с Екатериной Арагонской, и объявил себя главой новой, англиканской церкви. Однако, женившись на возлюбленной, Генрих VIII разочаровался в требовательной и своенравной Болейн. Увлекшись фрейлиной, король обвинил Анну в государственной и супружеской измене, в том числе с ее братом. Болейн была обезглавлена.

«Не видя возможности оказаться рядом с Вами, я посылаю Вам вещицу, которая более всего близка мне…»

XVI век

«Возлюбленная моя и друг мой, мое сердце и я передаем себя в Ваши руки, в смиренной мольбе о Вашем добром расположении и о том, чтобы Ваша привязанность к нам не стала бы меньше, пока нас нет рядом. Ибо не будет для меня большего несчастья, нежели усугубить Вашу печаль. Достаточно печали приносит разлука, даже больше, чем мне когда-либо представлялось. Сей факт напоминает мне об астрономии: чем дальше полюса от солнца, тем нестерпимей жар. То же с нашей любовью, ибо отсутствие Ваше разлучило нас, но любовь сохраняет свой пыл – по крайней мере с моей стороны. Надеюсь, с Вашей тоже.
Уверяю Вас, что в моем случае тоска от разлуки настолько велика, что была бы невыносима, не будь я твердо уверен в прочности Ваших чувств ко мне. Не видя возможности оказаться рядом с Вами, я посылаю Вам вещицу, которая более всего близка мне, сиречь браслет с моим портретом, с тем устройством, о котором Вам уже известно. Как бы я хотел оказаться на его месте, чтобы видеть Вас и то, как Вы будете радоваться ему. Писано рукой Вашего верного слуги и друга,
Г.Р.»

Петербургский чиновник Андрей Молчанов — фурманщику Васильюшке

Старинные любовные письмаБорис Суходольский. Прогулка. 1754 год

«Друг мой Васильюшка, потому что велик ростом, а маленек любовью, знатно я уже тебе ненадобен, я тебя не вижу три дни и уже и скушно стало; жаль, что привык к тебе и забыть не могу, а ты меня бросил, а я чаю болше поторопился ко услугам племяненки, о которой известна Елисеевна; во вторник, ежели жив буду, приеду к тебе паритца в баню, вели заготовить да повидайся с Мироном, либо и впредь надобен буду; а Мокею скажи, что уже об нем зделано и о большем не трудился. К кормильцу моему Родиону поклон. А. М.».

А. М.

1740-е

годы,

Санкт-Петербург

Ирина Ролдугина, историк:

«Это письмо мне попалось в Российском государственном архиве древних актов и сразу привлекло мое внимание: оно адресовано одним мужчиной другому мужчине. А. М. — это Андрей Иванович Молчанов, дворянин, зани­мавший пост главного советника полицмейстерской канцелярии в

Санкт-Петербурге

и бывший довольно большим человеком. Васильюшка — фурман­щик, то есть извозчик.

Почему этот текст очень необычен? Письма, выражающие открытое гомо­сексуальное желание, невероятно редки для российских реалий, в архивах их обнаружить почти невозможно.

Во-первых

, в России практически нет историков, которые, работая в архивах, обращали бы внимание на подобного рода документы.

Во-вторых

, считается, что гомосексуал в современном понимании слова появился только во второй половине XIX века. Разумеется, гомосексуальные практики и однополые отношения существовали и раньше, но при этом они не осмыслялись. В архивных документах встречается мно­жество случаев, когда дворяне насиловали своих крепостных, однако это нельзя назвать примером гомосексуальной любви. Перед нами же документ, показы­вающий, что между Молчановым и Васильюшкой существовала как минимум взаимная симпатия. Еще одним признаком того, что речь в письме идет именно об однополых отношениях, а не о банальном приятельстве, является упоминание бани. Баня — символ и одновременно средство создания гомоэро­тичного пространства. Где еще мужчины могли проявлять телесную нежность, не привлекая к себе внимания?

В

какой-то

момент это письмо оказалось в руках властей и заинтересовало их. Васильюшку спросили, почему он имеет „любовное обхождение“ с советником полицмейстерской канцелярии. Впрочем, закона, который бы криминализи­ровал однополые отношения, тогда еще не существовало В область светского права наказание «за мужеложство» впервые было введено при Петре I в 1716 году в Воинском уставе. Считается, что наказание касалось только военных. В 1835 году таких разделений уже не существовало, был введен новый свод уголовных законов, содержавший соответст­вующую статью. В 1917 году она была отме­нена и введена снова при Сталине в

1934-м

, просуществовав в России до 1993 года., а под статью о мужеложестве могли попасть только служившие в армии. Возможно, поэтому дальнейшая карьера Андрея Молчанова развивалась вполне благо­получно. Он даже пытался избраться в екатерининскую Уложенную комиссию, но не прошел. Известно, что у него была семья, двое детей.

История телесности и сексуальности сводится к тому, что это всегда интерпре­тация. Естественно, мы не можем доказать, что эти люди спали друг с другом. Но контекст и текст письма свидетельствуют об интимной близости. И если то, что Молчанов называет этого человека „Васильюшка“, еще ни о чем не гово­рит, то фразы „я тебя не вижу три дня уже, и скучно стало“ и „я привык к тебе и забыть не могу, а ты меня бросил“ свидетельствуют об эмоциональной связи между этими людьми».

что еще писали возлюбленным в разные эпохи

Первое письмо Элоизы

Почему Элоиза не хотела выходить за Абеляра замуж и в чем обвиняла его через 20 лет разлуки

Историки и филологи читают письма о любви

Пять текстов о нежности, тоске и ревности в Древнем Риме, Египте и Петербурге XVIII века

микрорубрики

Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года

Патент дня

Кресло-качалка с опахалом

Пропаганда дня

Немцы — красноармейцам

Карта дня

Блуждания ацтеков в пространстве и времени

Архив

Искусство

Марк Твен – Ливи

Старинные любовные письма

Ливи, дорогая, сегодня мы с радостным гиканьем шесть часов подряд лазали вверх и вниз по крутым холмам, в грязных и мокрых башмаках, под дождём, который не прекращался ни на минуту. Всю дорогу я был бодр и свеж, как жаворонок, и прибыл на место без малейшего чувства усталости. Мы помылись, вылили воду из ботинок, поели, разделись и улеглись спать на два с половиной часа, пока наши одёжки и снаряжение сохли, а ботинки ещё и подвергались чистке. Потом мы надели ещё тёплую одежду и отправились к столу. Я завёл несколько милых друзей-англичан и завтра увижусь с ними в Зерматте.

Собрал маленький букет цветов, но они завяли. Я отправил тебе полную коробку цветов вчера вечером из Люкербада. Я только что послал телеграмму, чтобы ты завтра передала семейные новости по телеграфу мне в Рифель. Надеюсь, у вас всё в порядке и вы так же весело проводите время, как и мы. Люблю тебя, моё сердечко, тебя и деток. Передай мою любовь Кларе Сполдинг, а также ребятишкам.


Чарльз Дарвин — Эмме Веджвуд

Старинные любовные письма

Не могу передать тебе, какое удовольствие я получил от визита к Маерам. Я предвкушал будущую безмятежную жизнь: очень надеюсь, что ты сможешь быть так же счастлива, как я. Но, когда я думаю об этом, меня пугает, что ты не привыкла к такому образу жизни. Сегодня утром я думал о том, как случилось, что на меня, человека общительного и сугубо рационального, так благотворно действует счастье, и тишина, и уединение. Объяснение, полагаю, достаточно просто, я говорю о нём потому, что оно даст тебе надежду, что со временем я стану менее неотесанным и грубым.

Всему виной пять лет моего путешествия (и, конечно, последние два года), которые, можно сказать, стали началом моей настоящей жизни. Несмотря на активный образ жизни, который я там вёл — восхищался невиданными животными, путешествовал по диким пустыням или непроходимым лесам, расхаживал по палубе старины «Бигля» в ночи — истинное наслаждение доставляло мне только то, что происходило в моей голове. Прости мой эгоизм, я рассказываю об этом в надежде, что ты облагородишь меня, научишь находить счастье не только в построении теорий и осмысливании фактов в тишине и одиночестве.

Дражайшая моя Эмма, я горячо молюсь, чтобы ты никогда не пожалела ни о чём, и я добавлю ещё кое-что — ты получишь во вторник: моя дорогая будущая жена, да благословит тебя Бог…

Сегодня после церкви заходили Лайелы; Лайел так занят геологией, что ему необходима разгрузка; в качестве почётного гостя я обедаю у них во вторник. Сегодня мне было немного стыдно за себя, мы говорили около получаса и всё о геологии, а бедная миссис Лайел сидела рядом, подобно монументу, воплощающему терпение. Наверное, мне стоит попрактиковаться в общении с женским полом, хотя не заметил, чтобы Лайел испытывал хоть какие-то угрызения совести. Надеюсь со временем укрепить свою совесть: немногие мужья, кажется, считают это трудным делом.

После возвращения я несколько раз заглядывал в нашу гостиную, чему ты охотно поверишь. Полагаю, мой вкус в выборе цвета уже испорчен, поскольку я заявляю, что комната смотрится уже менее безобразной. Я получил так много удовольствия, находясь в доме, что, наверное, стал похож на ребёнка-переростка, увлечённого новой игрушкой. Но все же я не совсем ребёнок, поскольку страстно желаю иметь жену и друга.


Наполеон Бонапарт — Жозефине

Старинные любовные письма

Не было дня, чтобы я не любил тебя; не было ночи, чтобы я не сжимал тебя в своих объятиях. Я не выпиваю и чашки чая, чтобы не проклинать свою гордость и амбиции, которые вынуждают меня оставаться вдалеке от тебя, душа моя. В самом разгаре службы, стоя во главе армии или проверяя лагеря, я чувствую, что мое сердце занято только возлюбленной Жозефиной. Она лишает меня разума, заполняет собой мои мысли. Если я удаляюсь от тебя со скоростью течения Роны, это означает только то, что я, возможно, вскоре увижу тебя. Если я встаю среди ночи, чтобы сесть за работу, это потому, что так можно приблизить момент возвращения к тебе, любовь моя. В своем письме от 23 и 26 вантоза ты обращаешься ко мне на «Вы». «Вы»? А, черт! Как ты могла написать такое? Как это холодно!..

…Жозефина! Жозефина! Помнишь ли ты, что я тебе сказал когда-то: природа наградила меня сильной, непоколебимой душой. А тебя она вылепила из кружев и воздуха. Ты перестала любить меня? Прости меня, любовь всей моей жизни, моя душа разрывается.


Екатерина Великая — князю Григорию Потёмкину

Старинные любовные письма

Ноября 15 ч. 1789 г.

Друг мой любезный, князь Григорий Александрович. Не даром я тебя люблю и жаловала, ты совершенно оправдываешь мой выбор и моё о тебе мнение; ты отнюдь не хвастун, и выполнил все предположения, и цесарцев выучил турков победить; тебе Бог помогает и благословляет, ты покрыть славою, я посылаю к тебе лавровый венец, который ты заслужил (но он ещё не готов); теперь, мой друг, прошу тебя, не спесивься, не возгордись, но покажи свету великость своей души, которая в счастье столь же ненадменна, как и не унывает в неудаче. Il n’y a pas de douceur mon ami que je ne voudrais vous dire: Vous etes charmant d’avoir pris Benders sans qu’il en aye coute un seul homme.

Усердие и труд твой умножили бы во мне благодарность, если б она и без того не была такова, что увеличиться уже не может. Бога прошу да укрепить силы твои; меня болезнь твоя очень беспокоила, однако, не имея от тебя более двух недель писем, я думала, что возишься около Бендер, либо завёл мирные переговоры. Теперь вижу, что догадка моя не была без основания. Нетерпеливо буду ожидать приезда Попова; будь уверен, что я для твоей вверенной армии генералитета всё сделаю, что только возможно будет, равномерно и для войска: их труды и рвение того заслужили. Как обещанную записку о цесарских награждениях получу, то и тебе скажу и мое мнение.

Любопытна я видеть письма Волосского господаря и капитана-паши бывшего о перемирии и твои ответы; всё cиe уже имеет запах мира, и тем самым непротивно. План о Польше, как его получу, то рассмотрю и не оставлю тебе, как скоро возможно, дать решительный ответь. В Финляндии начальника переменить крайне нужно, ни в чем на теперешнего положиться нельзя; в Нейшлот я сама принуждена была послать соль отсюда, ибо люди без соли в крепости; я велела мясо дать людям, а он мясо поставил в Выборг, где мясо сгнило без пользы; ни на что не решится; одним словом, неспособен к предводительству, и под ним генералы шалят и интригуют, а дела не делают, когда прилично; из сего можешь судить, сколько нужно сделать перемен там. Присланного от тебя молодца я пожаловала полковником и в флигель-адьютанты за добрые вести. L’enfant* trouve que Vous avez plus d’esprit et que Vous etes plus amusant et plus aimable, que tous ceux qui Vous entourent; mais sur cegi gardez nous le secret car il ignore que je sais cela; за весьма ласковой твой приём они крайне благодарны; брат их Димитрий женится у Вяземского на третьей дочери.


Александр Грибоедов — Нине Чавчавадзе

Старинные любовные письма

Душенька. Завтра мы отправляемся в Тейран, до которого отсюда четыре дни езды. Вчера я к тебе писал с нашим одним подданным, но потом расчёл, что он не доедет до тебя прежде двенадцати дней, так же к M-me Macdonald, вы вместе получите мои конверты. Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит любить. Прежде расставался со многими, к которым тоже крепко был привязан, но день, два, неделя, и тоска исчезала, теперь чем далее от тебя, тем хуже. Потерпим ещё несколько, Ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда боле не разлучаться. Пленные здесь меня с ума свели. Одних не выдают, другие сами не хотят возвратиться. Для них я здесь даром прожил, и совершенно даром.

Дом у нас великолепный, и холодный, каминов нет, и от мангалов у наших у всех головы пересохли. Вчера меня угощал здешний Визирь, Мирза Неби, брать его женился на дочери здешнего Шахзады, и свадебный пир продолжается четырнадцать дней, на огромном двор несколько комнат, в которых угощение, лакомство, ужин, весь двор покрыт обширнейшим полотняным навесом, в роде палатки, и богато освещён, в середине Театр, разные представления, как те, которые мы с тобою видели в Табризе, кругом гостей человек до пятисот, сам молодой ко мне являлся в богатом убранстве.

Однако, душка, свадьба наша была веселее, хотя ты не Шахзадинская дочь, и я незнатный человек. Помнишь, друг мой неоценённый, как я за тебя сватался, без посредников, тут не было третьего. Помнишь, как я тебя в первый раз поцеловал, скоро и искренно мы с тобой сошлись, и на веки. Помнишь первый вечер, как маменька твоя и бабушка, и Прасковья Николаевна сидели на крыльце, а мы с тобою в глубине окошка, как я тебя прижимал, а ты, душка, раскраснелась, я учил тебя, как надобно целоваться крепче и крепче. А как я потом воротился из лагеря, заболел, и ты у меня бывала. Душка!.. Когда я к тебе ворочусь! Знаешь, как мне за тебя страшно, всё мне кажется, что опять с тобою то же случится, как за две недели перед моим отъездом. Только и надежды, что на Дереджану, она чутко спит по ночам, и от тебя не будет отходить. Поцелуй ее, душка, и Филиппу и Захарию скажи, что я их по твоему письму благодарю. Если ты будешь ими довольна, то я буду уметь и их сделать довольными. Давеча я осматривал здешний город, богатые мечети, базар, караван-сарай, но всё в развалинах, как вообще здешнее Государство. На будущий год, вероятно, мы эти места вместе будем проезжать, и тогда всё мне покажется в лучшем виде.

Прощай, Ниночка, Ангельчик мой. Теперь 9 часов вечера, ты, верно, спать ложишься, а у меня уже пятая ночь, как вовсе бессонница. Доктор говорит от кофе. А я думаю совсем от другой причины. Двор, в котором свадьбу справляют, недалек от моей спальной, поют, шумят, и мне не только непротивно, а даже кстати, по крайней мере, не чувствую себя совсем одиноким. Прощай, бесценный друг мой ещё раз, поклонись Агалобеку, Монтису и прочим. Целую тебя в губки, в грудку, ручки, ножки и всю тебя от головы до ног. Завтра Рождество, поздравляю тебя, миленькая моя, душка. Я виноват (сам виноват и телом), что ты большой этот праздник проводишь так скучно, в Тифлисе ты бы веселилась. Прощай, мои все тебе кланяются.


Оноре де Бальзак — графине Эвелине Ганской

Старинные любовные письма

Как бы хотелось мне провести день у Ваших ног; положив голову Вам на колени, грезить о прекрасном, в неге и упоении делиться с Вами своими мыслями, а иногда не говорить вовсе, но прижимать к губам край Вашего платья!.. О, моя любовь, Ева, отрада моих дней, мой свет в ночи, моя надежда, восхищение, возлюбленная моя, драгоценная, когда я увижу Вас? Или это иллюзия? Видел ли я Вас? О боги! Как я люблю Ваш акцент, едва уловимый, Ваши добрые губы, такие чувственные, — позвольте мне сказать это Вам, мой ангел любви.

Я работаю днём и ночью, чтобы приехать и побыть с Вами две недели в декабре. По дороге я увижу Юрские горы, покрытые снегом, и буду думать о снежной белизне плеч моей любимой. Ах! Вдыхать аромат волос, держать за руку, сжимать Вас в объятиях — вот откуда я черпаю вдохновение! Мои друзья изумляются несокрушимости моей силы воли. Ах! Они не знают моей возлюбленной, той, чей чистый образ сводит на нет все огорчение от их желчных выпадов. Один поцелуй, мой ангел, один медленный поцелуй, и спокойной ночи!


Лев Толстой — Софии Бернс

Старинные любовные письма

16 сентября 1862 г.

Софья Андреевна, мне становится невыносимо. Три недели я каждый день говорю: нынче все скажу, и ухожу с той же тоской, раскаянием, страхом и счастьем в душе. И каждую ночь, как и теперь, я перебираю прошлое, мучаюсь и говорю: зачем я не сказал, и как, и что бы я сказал. Я беру с собою это письмо, чтобы отдать его вам, ежели опять мне нельзя, или недостанет духу сказать вам всё. Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблён в вашу сестру Лизу. Это несправедливо. Повесть ваша засела у меня в голове, оттого, что, прочтя её, я убедился в том, что мне, Дублицкому, не пристало мечтать о счастье, что ваши отличные поэтические требования любви… что я не завидую и не буду завидовать тому, кого вы полюбите. Мне казалось, что я могу радоваться на вас, как на детей.

В Ивицах я писал: «Ваше присутствие слишком живо напоминаешь мне мою старость, и именно вы». Но и тогда, и теперь я лгал перед собой. Ещё тогда я мог бы оборвать всё и опять пойти в свой монастырь одинокого труда и увлечения делом. Теперь я ничего не могу, а чувствую, что напутал у вас в семействе; что простые, дорогие отношения с вами, как с другом, честным человеком потеряны. И я не могу ухать и не смею остаться. Вы честный человек, руку на сердце, не торопясь, ради Бога не торопясь, скажите, что мне делать? Чему посмеёшься, тому поработаешь. Я бы помер со смеху, если бы месяц тому назад мне сказали, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время. Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!

Источник

Любовь Любовник Любовница Великая история любви Истории Истории любви История успеха Истории из жизни Писатель Живопись Письмо


Похожие посты


Бетховен своей Возлюбленной

Старинные любовные письма

Даже в постели мысли мои летят к тебе, Бессмертная Любовь моя! Меня охватывает то радость, то грусть в ожидании того, что готовит нам судьба. Я могу жить либо с тобой, либо не жить вовсе. Да, я решил до тех пор блуждать вдали от тебя, пока не буду в состоянии прилететь и броситься в твои объятия, чувствовать тебя вполне своей и наслаждаться этим блаженством. Так должно быть. Ты согласишься на это, ведь ты не сомневаешься в моей верности тебе; никогда другая не овладеет моим сердцем, никогда, никогда. О, Боже, зачем расставаться с тем, что так любишь!

Жизнь, которую я веду теперь в В., тяжела. Твоя любовь делает меня одновременно счастливейшим и несчастнейшим человеком. В мои годы требуется уже некоторое однообразие, устойчивость жизни, а разве они возможны при наших отношениях? Ангел мой, сейчас узнал только, что почта уходит ежедневно, я должен закончить, чтобы ты скорей получила письмо. Будь спокойна; будь спокойна, люби меня всегда.
Какое страстное желание видеть тебя! Ты — моя Жизнь — мое Всё — прощай. Люби меня по-прежнему — не сомневайся никогда в верности любимого тобою
А.
Навеки твой,
Навеки моя,
Навеки мы — наши.


Любовные письма Александра Пушкина Наталии Гончаровой

Старинные любовные письма

Москва, в марте 1830 г. (Черновое, по-французски.)

Сегодня — годовщина того дня, когда я вас впервые увидел; этот день… в моей жизни…
Чем боле я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что моё существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами; все другие мои заботы — одно заблуждение и безумие. Вдали от вас меня неотступно преследуют сожаления о счастье, которым я не успел насладиться. Рано или поздно, мне, однако, придётся всё бросить и пасть к вашим ногам. Мысль о том дне, когда мне удастся иметь клочок земли в… одна только улыбается мне и оживляет среди тяжелой тоски. Там мне можно будет бродить вокруг вашего дома, встречать вас, следовать за вами…

Я отправляюсь в Нижний, без уверенности в своей судьбе. Если ваша мать решилась расторгнуть нашу свадьбу, и вы согласны повиноваться ей, я подпишусь подо всеми мотивами, какое ей будет угодно привести мне, даже и в том случае, если они будут настолько основательны, как сцена, сделанная ею мне вчера, и оскорбления, которыми ей угодно было меня осыпать. Может быть, она права, и я был неправ, думая одну минуту, что я был создан для счастья. Во всяком случай, вы совершенно свободны; что же до меня, то я даю вам честное слово принадлежать только вам, или никогда не жениться.
А. П.

Болдино, 11 октября.

Въезд в Москву запрещён, и вот я заперт в Болдине. Именем неба молю, дорогая Наталья Николаевна, пишите мне, несмотря на то, что вам не хочется писать. Скажите мне, где вы? Оставили ли вы Москву? Нет ли окольного пути, который мог бы меня привести к вашим ногам? Я совсем потерял мужество, и не знаю в самом деле, что делать. Ясное дело, что в этом году (будь он проклят!) нашей свадьбе не бывать. Но неправда ли, вы оставили Москву? Добровольно подвергать себя опасности среди холеры было бы непростительно. Я хорошо знаю, что всегда преувеличивают картину её опустошений и число жертв; молодая женщина из Константинополя говорила мне когда-то, что только la canaille умирает от холеры — всё это прекрасно и превосходно; но всё же нужно, чтобы порядочные люди принимали меры предосторожности, так как именно это спасает их, а вовсе не их элегантность и не их хорошей тон. Итак, вы в деревне хорошо укрыты от холеры, неправда ли?

Пришлите мне ваш адрес и бюллетень о вашем здоровье! Мы не окружены карантинами, но эпидемия ещё не проникла сюда. Болдино имеет вид острова, окружённого скалами. Ни соседа, ни книги. Погода ужасная. Я провожу моё время в том, что мараю бумагу и злюсь. Не знаю, что делается на белом свете, и как поживает мой друг Полиньяк. Напишите мне о том, так как я совсем не читаю журналов. Я становлюсь совершенным идиотом: как говорится — до святости. Что дедушка с его медной бабушкой? Оба живы и здоровы, неправда ли? Передо мной теперь географическая карта; я смотрю, как бы дать крюку и приехать к вам через Кяхту или через Архангельск? Дело в том, что для друга семь верст — не крюк; а ехать прямо в Москву, значить, семь верст киселя есть (да ещё какого! московского!). Вот, поистине, плохие шутки. Je ris jaune, как говорят пуассардки. Прощайте. Повергните меня к ногам вашей maman; мои сердечные приветы всему семейству. Прощайте, мой прелестный ангел. Целую кончики ваших крыльев, как говорил Вольтер людям, которые не стоили вас.


Поделитесь в соц.сетях:

Оцените статью:

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий